Писательское откровение

Писатель — допускает зрителя в свой мир, доверяя и открывая душу, но для зрителя он зачастую предстаёт — изощренным садистом, играющим на чувствах читателя.

Один человек нашёл волшебный шарик. Он был голубой, светился и мигал.
И человек сказал:
— Сделай так, чтобы я был самый счастливый человек на Земле.
Он подождал и подумал: «Ничего не произошло».
И он сказал шарику:
— Никакой ты не волшебный.
Тогда на шарике возникла надпись: «Ты самый счастливый человек на Земле».
— А почему же я этого не чувствую? — спросил человек.
— Потому что ты дурак, — ответил шарик.

Когда я была маленькой, в садике мы играли в игру «что ты сделаешь, если завтра будет конец света». Кто-то ограбит банк, кто-то уедет в Африку. А я… впрочем мой ответ не менялся и не изменился до сих пор. Я выросла, но снова задав себе этот вопрос, по-прежнему отвечаю так: «Я не знаю, где я буду. Будет ли у меня красивый муж, сколько будет детей и где мы будем жить. Будут ли у меня друзья или те, кто меня сильно любит. Но я бы собрала их всех вместе. Мы бы сидели и рассказывали истории, просто болтали. Все вместе». Я улыбаюсь той маленькой девочке и киваю головой. Она права, какая разница где и в чём тебя настигнет этот конец света. Важно, чтобы близкие люди, те кто тебе дорог — были рядом. Смысл жизни — в самой жизни!

Зачем? Это очень правильный вопрос. Если бы некоторые научились его ставить перед тем, как что-то поднимать, то многое бы не поднималось на смех.

Неудобства — это всю жизнь думать об удобствах других. Позволяйте себе глупости, это удобно!

Есть такое чувство, когда всё съел и больше уже не хочется. Хорошее чувство… правильное!

Задача искусства — подвергать сомнению, задавать вопросы, обнажать проблемы. И если для этих целей нужен эпатаж, значит, эпатировать, подавать мысли в ярком провокационном стиле. Тогда как «лезвие Оккама» отсекает всё лишнее, то «лезвие провокации», работая с вызывающими примерами и контр-примерами, заостряет карандашный грифель смысла.

Я не знаю, какой звук издавало бы кислое молоко, падая с воздушного шара на дно жестяной кастрюльки, но, мне кажется, это было бы небесной музыкой по сравнению с бульканьем жиденькой струйки дохлых мыслишек, истекающих из ваших разговорных органов. Полупрожёванные звуки, которые вы ежедневно издаёте, напоминают мне коровью жвачку с той только разницей, что корова — особа воспитанная о оставляет своё при себе, а вы — нет.

Непристойность, распущенность — это всё сильно субъективные оценки, спекулирующие на гетерогенном восприятии действительности. Никто не знает, кто чем занимается у себя в голове. Любая фантазия может быть воспринята порочной, если она не совпадает с мировоззрением социума, или если вы найдёте ей толерантные объяснения, может быть — допустимой. Из всех имеющихся канонов правильности и допустимости приемлем один — НИЧТО не пошло, если оно не ВРЕДИТ: ни телу, ни сознанию.

Даже в целях усиления трагизма и драматизма… особенно в художественном произведении, даже в писательском вусмерть убогом сознании, мать — никогда не оставит одного и не выберет другого. Настоящая мать будет до крови разрывать пасть волка голыми руками, это МАТЬ! (помните, как у Горького), которая за своего сына на амбразуру бросится. Защитит! Женщина — это душа трогательная, глубокая, влюблённая, чистая, всеобъемлющая… простая и вечная. Женщина — это мать — это дар, это крест… оберегать и заботиться. В женщине с рождения сидит материнский инстинкт, и он сильнее всех других.